• Политика
  • Экономика
  • Общество
 

Доктор исторических и политических наук КИСИ, профессор Константин Сыроежкин на Международной конференции «Связующая Евразия: роль для Центральной Азии», которая проходит в Бишкеке заявил, что китайский проект «Один пояс, один путь» вызывает большие сомнения в своей прозрачности.

Сыроежкин перечислил десять групп проблем, которые по его мнению имеют место быть и вызываю много вопросов у экспертного сообщества:

Первая проблема аналогична с теми странами, которые не в состоянии не только погасить полученные кредиты, но и оплачивать проценты по ним. Главное, что вызывает опасения, это неизбежная перспектива попадания некоторых стран в долговую зависимость от Китая. В регионе к таковым относятся Таджикистан (во внешнем долге которого китайская составляющая составляет 56%) и Кыргызстан (44,7%). Очень близки к критической отметке Туркменистан и Казахстан.

Дилемма, связанная с этой проблемой проста – если страна не сможет платить по счетам, как ответит Китай? Не потребует ли он рассчитаться ресурсами или даже расстаться со своим суверенитетом? Во всяком случае, в последнее время экспертным сообществом в Казахстане (не только национал-патриотами) вопрос ставится именно так.

Вторая группа проблем, которая стала вполне очевидной после ряда скандалов с реализацией проектов в ряде стран ЮВА и Европы, – явное наличие политической нагрузки в подписанных соглашениях, что делает их куда менее стабильными. Китай зачастую делает ставку на вполне определенных лидеров, оказывая им политические и экономические услуги в обмен на заключение сомнительных с точки зрения национальных интересов контрактов. Вполне очевидно, что эта проблема имеет место и в государствах Центральной Азии, поскольку некоторые из подписанных контрактов не отвечают национальным интересам государств региона.

Третья группа проблем связана с непрозрачностью условий сделок, на которых реализуются те или иные проекты. Во всяком случае, найти информацию об этих сделках в открытых источниках (китайских и национальных) весьма затруднительно. Зачастую васти ссылаются на коммерческую тайну, которая в данном случае здесь неприемлемы, поскольку основные объемы кредитов Китай выделяет под государственные гарантии.

Четвертая группа проблем, характерная в большей степени для Казахстана, как страны в наибольшей степени вовлеченной в процесс сопряжения ЭПШП и национальной программы «Нурлы жол», отсутствие постоянства списка намеченных к реализации проектов в индустриальной сфере при сохранении их общей численности (51 проект) и объема инвестиций (27,7 млрд. долл.).

С одной стороны, анализ списка этих проектов показывает, что некоторые из них не столь детально проработаны, не соответствуют стандартам Казахстана и не учитывают все технологические и экологические риски. С другой стороны, есть проблема с тем, что практика составления ТЭО и ПСД (проектно-сметной документации) в Казахстане и Китае отличается. В Казахстане на экспертизу подается полный объем ПСД и к строительству приступают только после ее утверждения. Китай строит «с колес», предоставляя ПСД поэтапно. Это открывает не только широкое поле для коррупции, но и ведет к неэффективному использованию предоставляемых Китаем кредитов. Именно по этой причине список «51 проекта» постоянно меняется.

Возможно, аналогичные проблемы имеют место и в других странах региона, но я не располагаю информацией по данному вопросу.

Пятая группа проблем – явно завышенная стоимость некоторых из уже реализуемых или предлагаемых к реализации проектов.

О чем свидетельствуют эти проблемы? С одной стороны, они говорят о высоком уровне коррупционной составляющей в проектах, реализуемых на китайские кредиты. А с другой стороны, о недостаточной проектной подготовке технико-экономических обоснований этих проектов. Имеет ли смысл обвинять в этом исключительно Китай, большой вопрос. Борьба с коррупцией и контроль за качеством реализуемых проектов – проблема национального правительства, а не Китая.

Однако нельзя не обратить внимания на тот факт, что PR-сопровождение реализуемых в странах «Пояса и пути» проектов находится на уровне нуля. Несмотря на наличие как в Китае, так и в странах – участницах массы центров, занимающихся изучением инициативы «Один пояс, один путь», похоже, что риски и вызовы, связанные с ее практической реализаций, остаются за рамками исследований.

Именно по этой причине в некоторых странах проекты «Пояса и пути» сталкиваются с трудностями не столько из-за негативного отношения к ним местного населения, сколько из-за завышенных ожиданий от реализации этих проектов. Более того, непрозрачность условий сделок, на которых реализуются те или иные проекты, порождает чувство отчужденности у населения, не видящего в этих проектах пользы для себя.

Позиция стороны, где реализуются эти проекты, учитывая компрадорскую психологию чиновничества государств региона, мне понятна. Не совсем понятна позиция Китая, который должен быть заинтересован в открытой публикации условий заключенных контрактов. Прозрачность заключенной сделки автоматически перекладывает часть ответственности за «кабальный договор» с Пекина на правительство принимающей стороны, публично согласившейся на такие условия.

Шестая группа проблем ‑ отсутствие критериев эффективности реализации проектов в рамках инициативы ЭПШП, а главное – критериев, по которым те или иные из реализуемых в двустороннем формате проектов можно отнести к категории проектов, реализуемых именно в рамках этой инициативы.

С момента выдвижения Си Цзиньпином в сентябре 2013 года тезиса о формировании «экономического пояса на Шелковом пути» эта инициатива пережила несколько ребрендингов. Однако концептуального понимания того, какова ее цель и чего хочет Китай (с точки зрения геополитики и геоэкономики); а также ответа на вопросы: как эта инициатива будет сопрягаться с другими региональными проектами и национальными программами; является ли она региональным интеграционным проектом; каковым Китаю видится участие в ней России, США и стран Европейского Союза, активно работающих на пространстве Центральной Азии, а потому имеющих здесь собственные интересы, как не было, так и нет. Во всяком случае, при наличии в Китае почти 200 мозговых центров, в названии которых фигурирует термин «Пояс и путь», ни одним из них концептуальное видение этой инициативы предложено не было. Как не были даны ответы на поставленные мною вопросы.

И честно говоря, это настораживает. Давно пора открыто сказать о том, что ЭПШП не благотворительный проект. Главная задача инициативы ‑ поддержка китайской экономики и развитие западных регионов Китая. В отношении других стран здесь нет никакого альтруизма, а потому они, получая китайские кредиты, должны отдавать себе трезвый отчет в том, что их придется возвращать. А если они банально разворованы, либо стоимость подписанных контрактов в силу высокого уровня коррупционной составляющей существенно завышена, а сами реализуемые проекты не отвечают национальным интересам страны, то это ‑ проблема национальных правительств, а отнюдь не Китая.

Седьмая группа проблем связана с изменением отношения к инициативе «Один пояс, один путь» со стороны Запада. Если еще три-два года назад США и Европа, видя в ней некий противовес ЕАЭС, относились к этой инициативе с пониманием и готовы были принять в ней участие, то после мая 2015 года (подписание между Россией и Китаем соглашения о сопряжении ЭПШП и ЕАЭС) США, а под их давлением и ЕС начали активно противодействовать усилению позиций Китая не только в Центральной Азии, но и в Европе.

Например, появилось много работ, в том числе научных, которые критикуют такие особенности политики китайских компаний, как непрозрачность финансирования проектов, несоблюдение национальных и международных норм и стандартов в области экологической и технологической безопасности, безопасности труда, несоблюдение прав работников и так далее. В числе стран, которые фигурируют в этих исследованиях, присутствуют и страны Центральной Азии.

Восьмая группа проблем ‑ создание условий для того, чтобы два проекта – ЭПШП и ЕАЭС ‑ выступали не в качестве конкурирующих, а дополняли друг друга. Если этот вопрос удастся решить, то перспектива реализации и того, и другого проектов будет иметь место. Если нет, то они неизбежно будут оказывать давление друг на друга. При этом, похоже, что в странах Центральной Азии вообще и в Казахстане в частности вопрос сопряжения ЕАЭС и ЭПШП фактически отдан на откуп России и в практическом плане даже не обсуждается. Россия же с ответом на поставленный вопрос, похоже, не спешит.

При этом не может не настораживать тот факт, что ЭПШП по ряду причин более конкурентоспособен, чем ЕАЭС. Кроме того, ЕАЭС (впрочем, как и ЭПШП), не имеет четкой концептуальной основы и держится на политической воле его отцов-основателей. Именно по этим причинам можно предположить, что в конкурентной борьбе ЕАЭС почти наверняка проиграет. Особенно в случае кардинальной смены политических элит в государствах региона.

Девятая группа проблем – неясность не только для населения, но и для экспертов с тем, что же ЭПШП предполагает, кроме создания транспортно-логистической, торговой и финансовой инфраструктуры.

Основная сложность заключается в том, что Китай никогда не рассматривал экономики государств региона как потенциальную часть своей экономики. Центральная Азия оставалась для него рынком сбыта китайских товаров, источником природных ресурсов, а также транзитной территорией.

Вряд ли этот подход изменит инициатива ЭПШП. И дело не только в готовности государств региона развивать сектора реального сектора экономики совместно с Китаем. Или же в дилемме для Китая – вкладываться в реиндустриализацию региона и тем самым получить конкурента китайскому экспорту промышленных товаров.

Главная проблема заключается в том, что вслед за китайскими инвестициями приходят китайские рабочие руки, что вовсе не играет на пользу региону с избыточной собственной рабочей силой, которым является Центральная Азия.

Десятая группа проблем ‑ возможная перспектива роста антикитайских настроений в государствах Центральной Азии с началом реализации конкретных проектов и невозможности их эффективного функционирования без привлечения китайского персонала, а также более масштабным началом освоения китайскими компаниями земель сельскохозяйственного назначения.

Не исключен рост антикитайских настроений в связи с возникновением в казахстанско-китайских отношениях новой проблемы ‑ «геноцид казахов в Синьцзяне», которая является на сегодняшней день одной из основных проблем, пока не имеющих практического решения.

Наконец, уже сейчас в странах, где реализуемые в рамках ЭПШП проекты входят в практическую фазу, возникает проблема обеспечения безопасности не только самих проектов, но (если это транспортные и логистические проекты) обеспечения безопасности перевозимых китайских грузов. Довольно часто местные власти не способны обеспечить необходимый уровень безопасности, и именно по этой причине Китай вынужден отказаться от реализации некоторых проектов.

Обсуждение


Защитный код
Обновить

Политика

Наши партнеры

 

 

 

 

Курсы валют

IRR 0.02 0.00
EUR 79.72 +0.31
RUB 1.05 +1.03
KZT 0.19 +0.27
USD 69.85 0.00
UZS 0.01 0.00
TMT 19.96 0.00
TJS 7.41 +0.03

Погода

 

+11°C Тегеран
 0°C Москва
+4°C Алматы
+4°C Бишкек
-7°C Астана
+12°C Душанбе
+7°C Ашхабад
+11°C Ташкент